Согласие на встречу в течение дня, беседа сорок минут, два часа на согласование - в такие рекордные для омского чиновничества сроки региональный министр здравоохранения Андрей Стороженко уложил общение с корреспондентом «БК». Хочется пожелать такой же оперативности при решении вопросов всем пациентам местных больниц и подчиненным омского министра.

– Андрей Евгеньевич, ваше ведомство довольно активно шлет письма к нам в редакцию, не соглашаясь с отдельными пунктами публикаций в журнале или на сайте БК55. Учитывая, что в последнее время в эфире немало околомедицинских тем, необходимость интервью давно назрела. По вашему мнению, СМИ неверно освещают события, касающиеся минздрава?

– Ну вы же убираете информацию с сайта в ответ на наши запросы, значит соглашаетесь, что пишете неправильно. Или вот выставили мне диагноз недели (читает заметку из прошлого номера, где критикуется за то, что не пришел на митинг, который мать Арины Остроушко, умершей от менингита, устроила в ста метрах от министерства – прим. «БК».) «И хотя формально за мероприятие ­отвечали сотрудники администрации (администрация города, желая, видимо, отвлечь внимание от митинга, в спешке устроила на площадке детский праздник – прим. «БК»), диагноз мы все же ставим чиновнику...» Ваше право, никаких проблем (продолжает читать). «...которому митинг в память об умершем ребенке досадил больше всех». И зачем меня нужно оскорблять? Ну как мне может память о ребенке досадить? Я сам врач, десять лет у станка операционного отстоял.



– А вы прочитайте дальше – журналист задается вопросом, почему министр не пришел на митинг, чтобы хотя бы посочувствовать матери. Вы вообще знали о мероприятии?

– Конечно, знал. Но, во-первых, митинг не был разрешен – так?

– Да, но...

– Нет, без но. Митинг не был разрешен. Во-вторых, я каждую субботу на работе. В эту субботу я тоже был в кабинете и предполагал, что люди к министерству подойдут, а я выйду к ним и поговорю. Сегодня вы можете сказать, что Стороженко так сказал, потому что никто не пришел. Но мы же уже написали маме девочки письмо с предложением встретиться, дали прямой мобильный телефон моего помощника и в любое удобное для нее время мы готовы ее принять.

– А до этого момента мать не пыталась выйти с вами на связь?

– Нет. Не верите? Мне зачем врать? Все это легко проверяется, поднимите распечатку звонков. Мы все случаи разбираем, особенно те, что касаются детишек, и этот случай разбирали не потому, что про него написали, а потому что так делается всегда. И мы не увидели вины медицинских работников. Более того, мы послали материал на экспертизу в Москву, нам пришло подтверждение тяжелейшего заболевания и подтверждение правильности лечения. Сейчас дело передали в Следственный комитет, и, в моем понимании, сейчас нужно остановиться и дождаться решения.



– Мы же не можем заставить мать перестать действовать.

– Стоп, я не про мать говорю. Это дикая трагедия, и понять ее может лишь тот, кто сам через такое прошел. Мы говорим про нас с вами. Про тот же диагноз, выставленный мне.

– Мы как журналисты и граждане имеем право высказать свое мнение на прошедшее событие.

– И вы правы совершенно. Но вы как популярное, читаемое издание почему не поставили рядом со статьей комментарий доктора. Реакция на чиновников сейчас одна – минздрав плохой, минздрав покрывает медиков, которых уже обвинили заранее.

– Медиков мы не обвиняли.

– Так я вас цитирую! Нельзя этого делать. Если врач будет признан виноватым, я первым его накажу. Но если не виноват или пока нет решения, может, стоит притормозить? Это исключительно мое мнение.

– И все же есть вопросы, которые можно выяснить еще до вынесения решения. При областной больнице есть отделение экстренной и ­плановой консультационной ­помощи – санавиация, проще говоря. Почему эта служба не была задействована в данной ситуации в тот момент, когда девочку можно было еще вывезти? Или врачи районной больницы о ней не знали?

– Как не знали? Они выезжали. Служба санавиации работает очень качественно и спасла столько детей, что я не знаю, как вы в глаза врачам скажете, что они плохо работают.

– Я это и заочно не говорю, вопрос в том, почему девочку не вывезли в город сразу.

– Ее нельзя было транспортировать. Как только появилась возможность транспортировки – ее вывезли. Мы не будем сейчас говорить, когда и в каком состоянии поступил ребенок.

– Потому что идет следствие?

– Да, как только оно будет закончено, вы первые получите наш комментарий. Хотя мы вам столько писем написали, а вы ни на одно не ответили.

– А в целом какова ситуация по менингиту в городе? После последнего случая, когда госпитализировали девочку из детского сада, у мам если не паника, то уж точно серьезная озабоченность. Молчание мин­здрава по этому поводу спокойствия не добавляет.

– Спасибо нашим СМИ за панику, которая теперь поднимается даже по поводу энтеровирусной инфекции! Заявляю ответственно – по менингиту в нашей области ситуация спокойная. Трехлетняя девочка из садика действительно заболела, было самообращение в детскую больницу №3, выставлен предварительный диагноз с нацеливанием на данную инфекцию, начат курс терапии, состояние девочки удовле­творительное, в детском саду все спокойно, превентивные меры мы провели, служба Роспотребнадзора действует по алгоритму, выработанному санитарно-эпидемиологической комиссией, председателем которой являюсь я. Мы кормим арбидолом всех, кого положено, это профилактическая мера при таких ситуациях.



– Диагноз девочке поставлен?


– Менингит с вопросом, его этиологию выясняет лаборатория. Повторяю, девочка в удовлетворительном состоянии, все меры принимаются, никакой вспышки нет. Нужно просто успокоиться. Если вы мне не верите, ­потому что министр – член правительства и по определению будет защищать все и вся, я готов вам докторов отдавать, с которыми вы будете разговаривать.

– Я за свою практику неоднократно пыталась общаться с докторами, но обычно они боятся это делать официально, опасаясь гнева начальства.

– Нужно будет, я заставлю докторов с вами общаться. Образно говорю, конечно. Озадачу. Потому что это правильно. Вы не профессионалы в медицине, как мы не профессионалы в вашей области. За руку лично буду водить на первых этапах, потому что мне это важно.

– А с врачами будем говорить не только о хорошем?

– Хоть раз я за этот год замолчал проблемы, что существуют в медицине? Мы говорили про проблемы в скорой помощи, кадрах, оснащении и оборудовании. Зачем скрывать, особенно при сегодняшних возможностях средств массовой информации и интернета? Однако при этом у нас есть и то, чем можно гордиться, чего мы сумели добиться. А вы это игнорируете. Приносят мне заметку из вашего БК55 про томографы: «Мин­здрав опять наступил на те же грабли». То есть меня заочно ­обвинили в ­коррупции. Дальше статья: минздрав молодцы, все сделали, правильно, УФАС согласился с минздравом, не правы товарищи бизнесмены, с уважением, «Бизнес-курс». Нормально? При чем тут грабли? И диагноз этот. Вы знаете, что я по специальности врач-уролог? А если я писателю со своей специальностью диагноз поставлю? Не обидно ­будет?

– Если бы вы пришли на митинг, мы бы написали не диагноз, а статью про встречу министра с безутешной матерью, потерявшей ­ребенка.

– Я же вам объяснил ситуацию. Пока проходил митинг, я отсюда сорвался и поехал на «Полесье». Кстати, почему мы про хорошее не говорим? Почему вы не пишете, как мои врачи с той же Ленинской подстанции, прилетевшие на место крушения ­теплохода первыми, спасали, развозили людей по больницам, как БСМП провела более тридцати операций, как у меня МСЧ №4 пыталась спасти двух людей, чьи травмы оказались несовместимы с жизнью? И в городе, заметьте, при этом не сильно упало время приезда «скорой». Но никто не поговорил ни с одним моим врачом, вместо этого гнобим престиж профессии.

– Кстати, о профессии, вы знаете у ее носителей до сих пор в ходу анекдот. Почему нужно работать на две ставки? Потому что с одной есть не на что, а с двумя – некогда...

– Ну по зарплате мы немножко двинулись, по некоторым позициям уже неплохо, за этот год мы подняли зарплаты врачам - как средним, так и младшим. Где-то есть перекосы и где-то главные врачи не всегда выполняют указания министра, за что и страдают.

– А система, где в начислении зарплаты отведена большая роль главврачу, не кажется вам несколько неправильной, поскольку слишком сильным оказывается субъективный фактор?

– Роль главного врача как организатора ключевая. Если в больнице процесс организован правильно, как, например, в Больнице скорой помощи №1, которая принимала людей с «Полесья», это заслуга главврача.



– Насколько остро сейчас ­ощущается кадровый голод в областной системе здравоохранения?

– Обеспеченность населения Омской области медицинскими кадрами практически достигла средних показателей по России и составляет 42 врача и 106 специалистов среднего медицинского персонала на 10 тысяч населения при среднероссийских показателях 44 и 92,4 соответственно. Укомплектованность штатных единиц врачей в целом по территории составляет 62%, в сельской местности – 60,5%. Укомплектованность штатных единиц средних медицинских работников составляет 77%. Проблемы есть – например, недостаток врачей анестезиологов-реаниматологов, хирургов, акушеров-гинекологов, врачей скорой медицинской помощи и избыток врачей параклинических специальностей, есть дефицит врачебных кадров в амбулаторно-поликлинических учреждениях при наличии их профицита в стационарах, отсутствие оптимального соотношения врачебных и сестринских кадров. Должен быть показатель 1:4, тогда как в регионе он 1:2,5. Но мы работаем над этими проблемами. С 1 августа 2013 года началось прибытие молодых специалистов в отрасль. Ожидается прибытие около 300 врачей и 600 специалистов со средним медицинским образованием. Соответственно, укомплектованность врачами увеличится с 62% до 64%, «средними» – с 77% до 79%. За последние три года возросло число врачей, приступивших к работе в сельской местности, благодаря оказываемым мерам социальной поддержки.

– После ситуации во Владивостоке горячей темой стала работа служб «скорой помощи». Нет ли у нас на этом направлении какого-то кризиса? В частности, какое-то время назад водители машин «скорой» жаловались, что зарплаты так низки, что никто не хочет идти на эту ­работу.

– Нет, зарплата у наших водителей сейчас средняя по городу, на это мы выделили пять месяцев назад 36 миллионов рублей. Парк автомобилей с 2006 года не менялся. Пятьдесят машин мы купили, это хорошие автомобили, особенно реанимационные. Чтобы парк автомобилей постоянно был в хорошем состоянии, на то количество бригад «скорой помощи», что есть сегодня, нам нужно от пяти до пятнадцати машин покупать ежегодно, и мы планируем это делать. Работает у нас около 92 бригад, включая бригады клиники «Евромед», которые находятся в системе пульта 03. Нам это выгодно, и мы готовы брать частников и дальше.

– Сейчас хватает бригад «скорой помощи»?

– Мне на город еще нужно бригад восемь. Машины есть, проблема с кадрами. Мы сегодня пытаемся ее решить.

– Что изменилось в местном здравоохранении после перехода всех больниц в ведение области?

– Это было правильное решение, управление должно быть единым. У нас сегодня нет городской и областной больницы. Областная принимает всех. Из района пациенты могут попасть в любую городскую больницу. И это удобно с точки зрения распределения потока пациентов и средств.



– Как обстоит ситуация по ­оборудованию?
– Сказать, что мы пришли и все стало классно, нельзя. Но что-то мы сделали. Из бюджета Омской области выделено около миллиарда рублей на покупку оборудования и капремонт. Мы строим подстанцию в Амуре, ремонтируем восемь подстанций, в том числе две крупные, можем свозить показать.

– А что вы думаете о строительстве подстанции в БСМП №1, которая хоть всегда и работала в режиме «скорой помощи», но из-за отсутствия подстанции имеет статус стационара? Из-за большого потока пациентов больница не может выдерживать их в установленных стандартах и из-за этого получает выплаты от страховых компаний не в полном объеме. Одного визита в больницу достаточно, чтобы заметить, как остро она нуждается в деньгах, для ремонта например.

– Они не могут недополучать – пациента пролечили, реестр подали, деньги получили, все сроки выдерживают. Мы нашли варианты, как прикрыть дефицит за счет средств ОМС, по­этому эту проблему в областной детской больнице, инфекционной больнице, БСМП №2 мы закрыли. Подстанции при больницах, на мой взгляд, это неправильно. У нас хорошо отработанная система автобазы при мин­здраве, отличная ремонтная служба, если машина ломается – тут же заменяется, а сломанная машина чинится в течение суток. «Скорой помощи» мы уделяем большое внимание – с этого года начали закупать бригадам специальную верхнюю одежду, чего раньше не делали. Приглашаем вас самих в этом убедиться.

Беседовала Юлия Стрельская